Времена до кабаре
Первое стало действующее кабаре во Львове, то есть литературно-художественный театр «Улей» (Ul), появилось позже, чем в Кракове и Варшаве и просуществовало недолго. Однако, это совсем не значит, что Львов пас задних среди инших городов, когда речь идет об искусстве кабаре. И в период, который предшествовал экспансивному развитию кабаре, то есть на изломе ХІХ и ХХ ст., и во время его апогея перед Первой мировой войной, а затем эволюции к нормам ревю и радиозабавы в межвоенное двадцятилиття - во Львове были достаточно разнообразных эстрадных зрелищ, прекрасных артистов, которые принимали в них участие, и публики, которая охотно ходила на представления. А потому Львов не без основания считался самым радостным и наиболее певчим городом, а его жители славились чрезвычайным чувством юмора.
На изломе веков кроме здания театра, в котором шли драматичные представления, оперы и оперетты, во Львове были много зданий и мест, где властвовала более «легкая» муза - она обеспечивала развлечение для всех классов и сред. В забегаловках и пивнушках на периферии неплохо давали себе совет «шантаны» и «тингель-тангли», что их так остро критиковали и даже хаяли. Вот например, в краковской газете «Новая реформа» (Nowa Reforma, в 1987 г. 116) была перепечатана статья из львовской прессы о «тингель-тангли», «которые являются странной комбинацией театра и борделю, и в которых под пристальным глазом представителя полиции процветает самая отвратительная, самая грубая порнография». Тогда даже начали требовать, чтобы куплеты, которые звучали из тинглевих сцен, цензировались.
В каварнях предместье, устроенных вроде венских и парижских, действовали варьете , которые по-домашнему назывались театрами разнообразности (teatry rozmaitosci). К найстарших принадлежал «Орфей Клинсберга» (Orfeum Klingsberga) на ул. Зиморовича, 17 (впоследствии там был дом Педагогического общества), в котором выступали немецкие и венгерские артисты. Популярным среди зрителей-богатеев и золотой молодежи было «Вар’ете Бристоль» Зиґмунда Зенгута (Variete Bristol) на ул. Кароля Людвика, а также «Казино где Парис» Францишка Мошковича (Casino de Paris), что по ул. Рейтана, 9 (Мошкович уже вскоре стал королем львовских, а затем и варшавских реставраторов). Более демократическая более бедная публика наведывалась к «Колизею» Германнив (Colosseum) по ул. Солнечной. «Колизей» имел большой театральный зал, где можно было поставить большие зрелища.
Варьете , как указывает уже само название, предлагало репертуар из розмаитостей; изюминой были сольни выступления звездочек и звезд из Европи: танцовщиц и певиц, юмористов, акробатов и жонглеров (в «Колизее» можно было увидеть даже дрессированных собачек или диких зверей), дополненных инсценизирует какой-то посредственной комедии или оперетты. Экзотичные фамилии или артистические псевдонимы не были ни одним залогом развлечения высокого уровня; скорее наоборот; элегантные помещения были чаще всего местом, где могли себя показать невизнани артисты. Однако, с иншого стороны, там добывали опыт актеры, которые позже становились славными и известными.
В летние месяцы заполнялись садики под Высоким Замком, в Фляшмана по ул. Жовкивский, 66, по ул. Личакивский и «за кругом», то есть за рогатками города. Под звук скрипки или гармоники здесь пели и танцевали к самому рассвету. В таких садиках действовали маленькие театрики, что имели своих артистов из божьей ласки. Среди них властвовал Людвик Людвиковски (Гальски). Мастер импровизированных куплетов и политических шуток, он почти ежегодно разбивал свои палатки на львовском Пратери или под Высоким Замком. Многие творцы песенок и скетчей, которые выполнялись в таких садиках по львовским предместьям, оставались неизвестными, а часть репертуара, который черпал мотивы из богатого наследства народного фольклора, потерялась. Тексты, что чудом уцелели и передавались из уст в уста, были опубликованы в нескольких довоенных сборниках.
Развлекательные вечеринки организовывались и в научно-культурных заведениях, в Городском клубе - Kasyno Miejskie (ул. Академическая, 13), Литературно-художественному кружку - Kolo Literacko-Artystyczne (Пассаж Миколяша), обществе «Сокол-Мать» - Sokol-Macierz (Зиморовича, 
и «Звезде» - Gwiazda (Францисканска, 7) организовывали так называемые юмористические вечера при участии путешествующих актеров-любителей, куплетистов, декламаторов, а также артистов, которые работали в театре и время от времени устраивали индивидуальные выступления. На малых эстрадах этих залов зрители смотрели на тогдашних звезд или - используя определение Людвика Семполинского - «больших артистов малых сцен».
Битва за художественное кабаре
Настоящее художественное кабаре, то есть такое, которое славилось бы парижской родословной (выводилось от славного «Черного кота» (Chat Noir)), немецко-австрийскими связками (Simplicissimus, Nachtlicht, Flederhaus) и оригинальным родным юмором («Зеленый шарик» - Zielony Balonik, «Момус» - Momus), принимался во Львове постепенно, преодолевая разные препятствия. Сначала кабаре заинтересовалось самое молодое поколение - среда литераторов, которые лишь искали свое место в жизни и искусстве, но уже бывали в мире, в основном в Париже, Вене и Берлине. Это была фактически тогдашняя львовская богема, богема преисполнена энтузиазма и творческих идей, открытая на новинки, бескомпромиссная - это самое она должна была внедрить моду на кабаре. Стоит подчеркнуть, что богему, с одной стороны, привлек художественный климат Парижа, а из второго - она достойно оценила родной фольклор. Как вспоминал Василевски на страницах «Вядомости Литерацких» (Wiadomosci Literackie, 1934 9): «Когда под Вавелем рождался «Зеленый шарик», мы под Высоким Замком планировали что-то вполне инше». Собирая и выполняя песенки из предместьев, богема предоставила львовскому кабаре своего, оригинального стиля и характера.
Творцы кабаре-забав долго приценивались, аж пока в субботу, 11 декабря в 1909 г., в зале Литературно-художественного кружка в Пассаже не устроили первый вечер. Это еще не была инаугурация первого театра кабаре. Это была просто попытка ознакомить публику с новым искусством. Исполнителями были в основном молодые любители, которым может и недоставало опыта, но никоим образом не рвение. Дебютанты появлялись потом неоднократно на разных сценах. Без Людвика Латайнера (он выступал под фамилиями Латайнер и Кивбул Талайнер) не происходило ни одно веселое представление в столичном Львове. По окончании Первой мировой войны он распростился с родным городом и под псевдонимом Лавински сделал карьеру артиста Варшавского кабаре.
Успех первой кабаре-вечеринки поощрил адептов самой молодой музы к следующим попыткам. В начале 1910 г. в прессе появилась информация, или скорее спекуляция, о кабаре, которые опять образовались. Писалось о четырех, но состоялись только две представления в Городском клубе и Литературно-художественном кружке.
Первые представления кабаре подарили заинтересованной публике хорошие впечатления о новой форме сценического искусства. Это не была забава, организованная псевдоартистами или предприимчивыми владельцами каварень, предназначенная для зевак, рассчитанная на наихудшие вкусы и наибольшие выгоды. Это правда, что за столиками в каварнях пилось шампанское, смакувалося разнообразные насыщения, слышать было разговоры, гости подпевали артистам на сцене, но это настроение общей забавы, которую осуществлял конферансье, не затьмарював самой идеи. Амбициозной целью организаторов было создать элитарное развлечение, актуальное, такую, которая комментировала бы действительность, которой бы жили, какая бы имела высокий художественный уровень. Не зря к названию «кабаре» добавлялось определение «литературно-художественное». Среди авторов были известны люди, а исполнителями становились молодые, не развращенные выступлениями в ячейках легкой музы, актеры, зрителей же же впускали за приглашениями (исключительно в праздничном наряде). Однако, не ввиду удачного начала, нужно было еще немного подождать, прежде чем идеи сторонников новой музы приняла широкая публичная мысль.
Тем временем возникла достаточно большая группа противников кабаре, к которой входили, - и это очень странно! - студенты Университета и Политехники. В марте в 1910 г. студенческая молодежь организовала демонстрации и поразбрасывала по городу обращение «Прочь кабаре» (Precz z Kabaretem) , под которым подписалось несколько сотен людей. Огромный трактат в стиле Молодой Польши прокатился эхом даже за границы Львова. Чего там только не было! Тревожный диагноз, что господствует порнография, «такая безумная, как никогда до сих пор в Польше, которая просто сбивает, как дерзкая волна»; констатация, что кабаре «является цветом той грязи, в которую стекается разврат из целой Европи» и причиной упадка обществ; апелляция к наивысшим чувствам; применение патриотических и религиозных лозунгов; ссылка на национальные и суверенные традиции, от Филаретив начав, - и все для того, чтобы поставить дамбы и «объявить войну грозному захожему, такому чужому польской душе». «Ядом является кабаре - прочь кабаре!» - драматично призывали демонстранты. Обращение дало свои последствия. «Большое артистическое кабаре» (Wielki kabaret artystyczny) , что должен был состояться при содействии Общества взаимопомощи артистов Городского Театра, начали анонсировать под названием «Большой художественный калейдоскоп» (Wielki Kalejdoskop artystyczny) , потом дату представления перенесли на тот период, когда завершатся реколекции и Большой пост, и в конечном итоге совсем сняли из афиш. Таким образом на некоторое время был «изгнан этот дьявол в три кожи из Львова», - просуммировал «Наш Край» (Nasz Kraj, 1911 ( 137). е было уже афиш ни о каких там местных кабаре-представления, но идея не была выветрившейся из председателей львовской богемы.
Добрые времена
Наконец он появился! Его назвали Літераратурно-художественным театром «Улей» и открыли в конце марта в 1911 г. в доме Страхового общества «Assicurazioni Generali», что по ул. Коперника, 3, в котором свой маленький бизнес и комнату для завтраков имел Альберт Сковрон. В помещении, которое называли пивнушкой или «конурой в Сковрона», была небольшая сценка и около 40 столиков. Представления происходили четыре разы в неделю, программы, которые состояли из сольних выступлений и веселой одноактовки, которая называлась на французский манер «ревю», изменялись каждые несколько недель. Во главе этого всего стоял сатирик и фельетонист «Слова Польскего» (Slowo Polskie), на ежедневно известный адвокат Клемент Вейц, он имел литературный псевдоним Клеве. Поставщиками текстов и исполнителями были Збежховски и Ежи Бандровски (сын прежнего директора театра и брат писателя), который использовал псевдоним Терсит. Збежховскому перепала пальма першости, а поскольку перед взрывом Первой мировой войны он был инициатором бесчисленной килькости кабаре-забав, то его можно было - и без преувеличения - назвать отцом львовского кабаре. Он внедрил к программам «Улья» жанр парижской бандитской песенки. Адаптированный им «Valse Brune», известен также под названием «Вальс ночи» (Walc nocy), стал первым шлягером, который напевала львовская улица и заимствовали инши довоенные кабаре-театры.
На исходе мая к труппе присоединился мастер музыкальной пародии и импровизации Владислав Баронч, уже старый актер, которым сорок лет увлекались коронованные лица Европи, когда он играл трагические роли. Баронч в родном ему Львове потерял свое имение и зарабатывал на жизнь организацией юмористических вечеров.
О «Улье» с симпатией отзывалась пресса, а публика раскупала все билеты. Цитаты из остроумных диалогов и песен кружили городом, небольшую часть репертуара выдал оперативный книжный магазин Кароля Юффи. Представления в Сковрона происходили до конца июня, потом труппа отправилась в турне к Кракову и местам летнего отдыха, а 20 ноября, после значительной реорганизации, театр начал новый сезон во Львове в элегантном помещении «Казино где Парис». Литературной стороной представлений и режиссурой занялся Адам Загурски, он был одновременно и автором ревю «Сон журналиста» (Sen dziennikarza) , которым завершали новые программы «Улья». Функции конферансье выполняли посменно Бенедикт Герц, баснописец и декламатор, и Цирил Данелевски, актер и драматург старшего поколения.
«Улей» был для Львова тем, чем были для Кракова «Зеленый шарик» или «Момус». «Улей» стал легендой, позже его ставили за пример новым театрам, а следующие поколения артистов кабаре неоднократно возвращались к этому названию. Театр имел такие большие заслуги, что в некоторых, уже современных, источниках, его называли даже «Золотым ульем» (Zloty Ul).
За наследство после этого театра соревновалось несколько театров кабаре, которые действовали или образовывались с лета в 1911 г. Среди них и новый вид кабаре-зрелищ, который анонсировался уже весной в 1911 г., а был показан в конечном итоге в середине декабря того же таки года в театре «Львовские марионетки» (Lwowskie Marionetki), основанному за инициативы Петшицкого, и им же же управляемому.
«Львовские марионетки» признавали, что они близко родственны с вертепами «Зеленого шарика» и является кузенами «Simplicissimus-a» в Мюнхене. Это был маленький театр, в котором выступали куклы, которые представляли наиболее известных в городе людей. Тексты на таких выступлениях были сатирическими и комментировали актуальные события. Первые представления происходили в зале Литературно-художественного кружка. Всех кукол озвучивал Латайнер. Над текстом словесно-музыкального «марионеточного ревю» работали самые острые и самые донимающие мастера пэра. Толпа спешила увидеть карикатуры самых популярных в городе фигур и убедиться, в действительности ли куклы похожи своих прототипов. Успех был безумен. После Нового года «Львовские марионетки» посетили Краков. Рецензенты заявляли, что эти карикатуры были остроумны, инколи ехидине, но никогда не выходили за границы дозволенного.
Упадок художественного кабаре
Неудачная попытка воскресить «Улей» была ярким и выразительным симптомом кризиса искусства кабаре. Кабаре потеряло свою свежесть и литературно-художественные амбиции. Уже перед Первой мировой войной не существовало ни одного постоянного кабаре, однако происходили несистематично - иногда очень интересные - выступления артистов, связанных с этим течением. Наиболее интересными без сомнения были два визита всемирно известной, легендарной звезды парижского кабаре Ивети Жильбер. Концерты в 1912 и 1913 гг. организовали оперативное концертное агентство Максимильяна Тюрка, которое в грудных в 1912 г. пригласило также и Мелю Марс, ведущую артистку венского кабаре.
Артисты кабаре часто появлялись в «Казино где Парис». В 1912 г. там выступало славное венское кабере «Фледермаус» (Fledermaus). Сезон садиков этим летом открыло под Высоким Замком «Польское кабаре» Людвиковского (ул. Театинска, 14). В репертуаре оно мало комедии и сольни номера, для которых характерным был львовский колорит, поскольку в состав труппы входили местные юмористы, например, Юзеф Старушкевич, Бронислав Брониковски и известная еще из «Улья» Милюха (Гурска).
Во время войны культурная жизнь замерший на несколько месяцев. В середине сентября в 1914 г. во Львове началась десятимесячная российская оккупация, а уже в ноябре адвокат Йонаш Вайс открыл в «Казино где Парис» театр-водевиль. Репертуар театра был достаточно объемным. В те времена зрителям надолго запомнились два кабаре-представления, которые напоминали о «Львовских марионетках»: « Военные марионетки » ( Marionetki wojenne ) « Мирные марионетки » ( Marionetki pokojowe ). Это были сатирические коллективы, которые, хотя и говорили об актуальных военных временах, совсем не были грустными. Рядом с куклами известных личностей, таких как президент города Юзеф Норман, руководитель ВК Владислав Л. Яворски, были также куклы Легионеров, Узника, Пилота или Маркитанки. Первая премьера вертепа состоялась 4 декабря в 1916 г. в Городском клубе, вторая - 28 сентября в 1917 г. в зале Музыкального общества.
Кабаре в послевоенном Львове
В первые послевоенные годы жители Львова хотели развлечений. Однако тогда они так обнищали, что реже посещали Городской театр, последний в конечном итоге переживал в тогда серьезный художественный кризис. Годы войны отучили публику от амбициозного репертуара. Люди хотели беззаботной забавы, а это задание было по силам кабаре. Кроме того, кабаре более быстрое реагировало на событии и непосредственно их комментировало. Актеры, которые остались без работы, охотно создавали маленькие труппы, винаймали небольшие, дешевые помещения и вели сезонную деятельность. Все эти обстоятельства и повлеклись до того, что Львов переживал ренессанс кабаре. Из забавы, которую организовывала богема для приглашенных гостей, и которую бойкотировали некоторые круги львовского общества, кабаре превратилось в демократическое развлечение для всех.
Прервано войной польско-украинская театральная жизнь города начала возрождаться. 30 ноября в 1918 г. открылся Театр водевилей по ул. Оссолинских, 10. Отсутствие электричества и обогрева и непрестанные обстрили не отпугивали публику, которая охотно посещала театр, на подмостках которого выступали мастера оперетты из Городского театра и довоенных кабаре, а также молодые актеры-начинающие. В составленных представлениях были, как правило, две комедии и одна оперетта или водевиль, случались также и сольни выступления.
В летнем сезоне в 1920 г. действовали два театра под открытым небом: «Хохлик» (Chochlik) в Иезуитском Саду и «Эльдорадо» (Eldorado) по ул. Театинский, которыми уже традиционно руководил Людвиковски, а играли там провинциальные актеры. Вместо этого зал «Казино где Парис» наняли певцы и артисты кабаре Владислав Охримович и Теодозия Вандичева. По их приглашению там работали как конферансье Михаловски (симпатики называли его Михасем или же Северинком) и Нойсер, который добывал опыт как автор «дзядовских» (нищенских) куплетов с комментарием актуальных политических событий. А комментировать было что, ведь именно тогда Польшей продвигалось большевицка нашествие, которое лишь чудо остановило над Вислой. Война не прервала деятельности этого маленького театра, но руководители ограничили беззаботный репертуар в интересах более почтенного и политически заангажированного. Кабаре доброе чувствовало дух того времени. Охримович исполнял патриотические песни, Вандичева пела сентиментальные думы, Михаловски и Нойсер предлагали политическую сатиру. Труппа присоединилась к акции «Все для фронта», в рамках которой она организовывала представления на военные потребности. В то же время Театр водевилей (по ул. Оссолинских, 10), переименованный на Фронтовой театр Малопольского отделения армии добровольцев, готовился к выезду на фронт. В репертуаре театра было специально написано в связи с большевистской войной ревю Збежховского не «дамось!» (Nie damy siе).
К марионеточным традициям обращались «Футуристические марионетки» (Marionetki futurystyczne) с ноября в 1920 г. (в Офицерском клубе, по ул. Фредра, 1). Тексты опять вращались вокруг победной войны из большевиками, общественно-политической ситуации в стране и местных дел. Говорилось, следовательно, о поссоренном парламенте, клопоти со снабжением провизии и связано с ними «паскарство» (так тогда называли спекуляцию), о слабом курсе польских денег, львовском театре и Магистрате. Появились куклы Троцкого, Витоса, Грабского и инших.
В сезонах: 1921/1922, 1922/1923 гг. тон жизни кабаре в городе задавало соперничество двух театров с похожим профилем: «Улья» и львовской «Багатели». Маленький литературно-художественный театр «Улей», расположенный на ул. Оссолинских, открылся 6 сентября в 1921 г. К «Улью» совпали известные уже львовской публике актеры и художники. Звездами первой величины были: Кичман, Виндхайм, Михаловски, конферансье Орвич, Ордонувна.
Второй небольшой театр - размещенный в возобновленном зале «Казино где Парис» - «Багателя» - сначала его воспринимали достаточно холодно, причиной этого было не львовское происхождение театра. Им руководил Станислав Сливински из варшавского кабаре «Мираж» (Miraz), а труппу составляли прежние артисты столичных сцен.
Постепенно интерес к кабаре уменьшался. Газеты все реже обсуждали премьеры, зрители не так массово ходили на представления и не напевали шлягерив - они все больше увлекались фильмами, чаще посещали кинотеатры. Изменялось и именно кабаре. Оно потеряло свою свежесть и опасно следовало в сторону коммерции.
Постепенно кабаре теряло свой художественный уровень, потому что, желая удовлетворить каждого, потакало низким вкусам зрителей, вместо того, чтобы те вкусы формировать. На эстрадах кабаре, которые имели в своих названиях определение «литературно-художественное» выступали те, что раньше играли в варьете. Однако, это не было исключительно спецификой Львова, а общей тенденцией. Стало вполне понятно, что нужны изменения. И в самом деле, ближайшие годы, особенно 1924 и 1925, принесли интересные попытки преодоления кризиса - это попытка реорганизовать уже существующие и создать новые формы зрелищ, которые могут подарить кабаре-театры.
Калейдоскоп театров кабаре 1924-1939 лет
Традиционалисты и молодое поколение сатириков
Наиболее традиционное течение, сегодня мы сказали бы «комерционализовану» представляла «Багателя», которым руководил Броновски до конца сезона 1923/1924. Броновски обращался к актуальным темам и заботился, чтобы зрители были щедрыми на аплодисменты. Попыткой разнообразить вечера было внедрение первых радиопередач.
Верным своим вподобанням остался король загородных садиков - Людвиковски, который имел постоянную и численную публику. Из богатого репертуара песен о жителях львовских предместьев, разнообразных полек и штаеркив черпал вдохновение его сын, Чеслав Гальски, композитор и диктор львовской радиостанции. Он неоднократно напоминал о произведениях своего отца в радиопередачах.
В 1924 г. несколько оригинальных вечеринок зорганизувала группа молодых литераторов. Гемар, получив опыт как автор веселых мелких произведений, наладил сотрудничество из Бруно Ясєнскіv, противоречивым футуристом с прокоммунистическими взглядами, который проживал тогда во Львове. В начале января они наняли зал «Багатели» для проведения вечера футуристического юмора, который имел название «Улыбающаяся лошадь» (Rumak usmiechnienty) не ввиду определения «футуристический», этот вечер имел много общего с художественным кабаре начала века - молодые, талантливые авторы специально писали тексты «немножко провокационные», чтобы привлечь к себе внимание и вынудить ленивого, сонного мещанина думать.
Марионеточные зрелища
Неизменным успехом сопровождались марионеточные представления, которые имели характер политического кабаре-вертепа, их еще называли «заплатами». В 1922 г. приехал «Первый варшавский вертеп» (Pierwsza Szopka Warszawska) Тувима, Лехоня, Слонимского и Пронашки с декламатором Трояновским. Текст «Пикадорийцив» (Pikadorczycy) касался в основном событий в сейме, оценку которым давали из столицы. В том же году на гастроли приезжал Театр марионеток из Кракова, который показывал остроумный «Политический бигос» (Bigos polityczny) . Однако, зрители и критика жаловались, что его идеи без души и вялые, намеки непонятные, а портреты личностей не производят сенсаций. Вместо этого местные вертепы всегда имели успех: вертепы львовского производства и с львовскими героями. Публика, как и когда-то, ожидала, чтобы симпатичные куклы с чертами известных людей ехидно, но в пределах разрешенного, пели и разговаривали о событиях, которыми обитаемый город.
Такие потребности удовлетворяли «Львовские заплаты» (Latki lwowskie) , написанные П’ятема, то есть Гемаром и Владиславом Лаудином, Тадеушем Ниттманом, Владиславом Скальским (Воспевай) и Яном Заградником, и представленные в пасхальный период в 1924 г. в Краковской Гостинице, Клубе и Литературно-художественном кружке.
В следующем году в рождественский период марионеточное зрелище подготовил маленький театр «Семафор» (Semafor). Наполнении юмора, политической сатиры и львовского климата «Семафору заплаты» (Latki Semaforowe) комментировали события, которые были такие свежие и так возмущали публичную мысль, что цензура несколько недель задерживала выдачу разрешения на произнесение некоторых фрагментов.
Следующие «заплаты» (с апреля в 1926 г.) не хотели, таким образом, говорить слишком много о политике, они занялись делами спорта, который И мировой войны, так же как и кино, начинал развиваться как массовое зрелище. По инициативе Кружка спортивных журналистов состоялось несколько выступлений Театра спортивных марионеток - Teatr Marionetek Sportowych (в «Соколе», а затем в «Багатели»). Вместо конкретных лиц, они олицетворяли львовский тип: конного полициянта, советника старых времен, веселого гостя «из рогатки», владельца кинематографа, водителя-проходимца, паненки, которая ищет себе мужа на теннисном корте и кокетки из Стрыйского парка, а фоном для их диалогов был Высокий Замок и… Страшный суд.
Годом позже «заплаты» вернулись к комментированию дел и событий, которые касались магистрата и городских театров, а также к изображению портретов фигур, которых так легко удавалось узнать зрителю. Новинкой была их форма. В этот раз Костинович не делал кукол, а вырезал двухметровые карикатуры из картона, они выглядели как цветные паяцы, нарисованные на грубой бумаге. Карикатуры соответственно освещали и двигались с помощью шнурков и дротиков. Учитывая новые фигуры, зрелище выставляли в клубе по ул. Академической.
Сердечный юмор «заплат», их хорошая ориентация по делам, которыми обитаемый город, повлекли то, что их пригласили на радио. Весной в 1931 г., а следовательно еще к «Веселой львовской волны» (Wesola Lwowska Fala) , Виктор Будзинский подготовил радиопрограмму под названием «Львовские радиозаплаты» (Lwowskie latki radiowe). «Львовская волна» использовала эту форму и в рождественских радиопрограммах.
Позже «заплаты» появлялись все реже и реже, возможно, потому, что их снесла лавина столичных зрелищ.
Дансинги
Когда обветшало кабаре в «Багатели», а «Семафор», который арендовал некоторые помещения, заполнял только часть вечеру, владелец - Францишек Мошкович, потакая вкусам своих гостей и следя за тем, что модно в мире, отказался от содержания труппы кабаре и сделал ставку на музыкальную программу. Главным козырем «Багатели» стал элегантный, бесплатный дансинг, который открылся 1 сентября в 1925 г. Выступали там танцоры и певцы, которые изменялись каждые несколько недель. Выступали и юмористы, но они уже не были изюминой вечеров. Владелец рекламировал заведение как «семейный дансинг» и «рандеву элегантного мира».
Изысканные дансинги начали в те времена привлекать клиентуру, которая искала развлечений возле богатого стола или в танцах. Художественная программа должна была способствовать пищеварению и не требовать сосредоточения, а к танцу должен был поощрять добрый джазовый оркестр с репертуаром, похожим на американский. Группы Джаза вытеснили традиционные сентиментальные вальсы, польки и кадрили, теперь танцевали шумми, фокстрот, чарльстон, танго, бостон. Танцы под джазовую музыку были символом послевоенной эпохи.
В 1927 г. Мошкович он отремонтировал зал, украсил его красочными драпировками, позаботился о соответствующем освещении, которое бы создавало интимную атмосферу. При случае он вернул заведению его прежнее название «Казино где Парис». Сюда с гастролями приезжали наикратчайшие группы джаза. Большой успех, например, получил известный «Польский джаз-бенд» (Polski Jazz-Band) Зиґмунда Карасинского, Шимона Каташка и Альфреда Мелодиста - мастера игры на пиле. Изюминой возобновленного «Казино» был прекрасный джаз-бенд Зиґмунда Хаймана и Юлиана Фронта, который слыл одной из наикратчайших групп Парижа. Мошкович открыл дансинг и в каварни «Варшава» (площадь Смолька), а ему начали подражать инши реставраторы. Модными были танцевальные площадки в каварнях и ресторанах: «Где ла Пе», «Лувр», «Бельмонт», «Богема», «Палс где Данс Бристоль» Зенгута. В тридцатых годах трансляции из танцевальных заведений, чаще всего из «Казино где Парис» и «Бристолю», были постоянным элементом радиопрограмм.
Ревю
В конце двадцатых годов к Львову докатилась ревю-лихорадка. Это можно было предусмотреть. Ревю захватило уже «Мулен Руж» в Париже и «Зіґлефд Фолис» в Нью-Йорке, дошло до Варшавы (маленький театрик «Морской Глаз») и инших городов Польши. Его приняли знатоки этого дела.
В противовес художественному кабаре начала века, ревю быстро проложило себе путь, даже на сцены драматичных театров. В Большом театре многократно и при переполненном зале относились ревю «Ножки на стол» (Nozki na stol, 1929) и «Как-то то будет» (Jakos to bedzie , 1931) Раорта, а также «Это можеж рассказывать своей бабке» (To mozesz opowiadac swojej babci, 1929) Збежховского. Что интересно, Збежховскому, по-видимому, опять перепадает пальма первенства в распространении нового вида зрелищ, потому что в 1926 г. он подготовил театральный бал-маскарад в кинотеатре «Палас» под названием «Большое актуальный показ» (Wielka rewia aktualna) , что состоял из соревнований атлетов, песен, танцев и сценок, героями которых были Пат и Паташон. Однако в драматичных театрах ревю появлялись изредка, ведь этим занимались театры ревю, которые вырастали, как грибы после дождя. Те, которые временно действовали во Львове, имели не львовское происхождение.
После коротких забав из импорта во время сезона 1929/1930 гг. Львов наконец дождался своей постоянной труппы. Коллектив начал называться Театр ревю «Львовский Гонг» (Lwowski Gong). Он оставался и работал во Львове большую часть сезона - от ноября 1929 по апреля в 1930 г. Театр поставил 12 программ, некоторые зних имели интригуя названия: «Электрическая любовь» (Elektryczna milosc ), «Осторожно на поворотах» (Ostroznie na zakretach) , «Любимая, сними маску» (Kochanie zdejm maske) , «Тили-бом» (Tili-bom) , «Когда женщина чего-то пожелает» (Gdy czego kobieta zapragnie) . Каждое из тех ревю состояло из скетчей и музыкальных шлягерив, чтобы получить симпатию зрителей, «Гонг» прилагал усилия и часть текстов переносил на локальный ґрунт. Театр поставил также два ревю с поощряющими заглавиями «Львов забавляется» (Lwow sie baw) » но «Ночной Львов» (Lwow w nocy ), а в следующем показал скетч «Большие львовяне в школе» (Wielcy lwowianie w szkole ). Артисты «Гонга» не всегда дотягивали к уровню звезд «Qui Pro Quo», а потому добрым способом, чтобы получить успех, оказалась пародия на них.
У зрителей осталось неплохое впечатление от «Гонга», публика с теплотой и симпатией вспоминала эту труппу.
Театры спудеив
Типично львовскими мероприятиями были театрики студенческой молодежи. В грудных Академический театрик «Наш глазок» (Akademicki Teatrzyk Nasze Oczko) поставил в Клубе и Литературно-художественном кружке ревю « Свидание под Венской » ( Randka pod Wiedenska ). Это должен был быть одноразовый показ с целью собрать немного денег, и ревю так тепло, с таким энтузиазмом приняли, что в следующих годах были поставлены еще четыре ревю. «Наш глазок» стал зеницей в глазу львовских местных патриотов, которые согласованно и единогласно заявляли, что зрелища, подготовленные молодежью, ничего не уступают импортированным забавам. Эти театрик рекламировали как «Морской глаз» и «Qui Pro Quo» в миниатюре. Вдохновителем театрику был студент юридического факультета Виктор Будзинский, автор текстов, актер, музыкант.
Публику подкупило то, что на подмостки театра было перенесено хорошо известные места. Зрители увидели маленькую площадь под каварнею «Венская» вместе с трамвайной будкой и часами, там всегда было людно. Труппа внесла безпретензийний здоровый юмор, молодецкий запал и вдохновение, чувство чего-то своего родного, а этого собственно недоставало представлениям гостей Львова. Театр умов бесконфликтно и органически совмещ
0 Відгуків на “Кабаретовий Львов”
Залишити відгук