Рассказ очевидца
(сентябрь-декабрь 1914)
Перед приходом российских войск
Еще за неделю до прихода россиян, то есть в последние дни августа прошлого года [1], Львов несколько раз зворохоблювала фатальная новость: “Москали идут!” Разыгрывались невероятные сцены, среди людей господствовал большой переполох, в городе поднималось небывалое движение, повози, наладовани людьми и узлами, курсировали в керунку главного двирця. Можно было увидеть даже представителей наивысших общественных слоев на грузовых автах (т. зв. Streifwagen), верхом на своих куфрах и узлах, которые посильнее спешили на двирець.
За перевозку платили невероятные суммы. Извозчики и владельцы перевозочных средств делали свои “кокосовые” интересы.
На доизди к двирця и перед самим двирцем господствовало движение, которого Львов не помнил.
То, которое происходило уже на двирци, тяжело и описать. Давка, гамартрома, детский плач, окрики взрослых нарастали с каждым часом. Переполненные поезда отбывали, забирая с собой до сих пор спокойных жителей. Казалось, что Львов совсем чисто опустеет.
Насколько большими были перестрах и замешательство, характеризует такой случай.
Одна зажиточная купеческая семья, которая состояла из отца, матери, двух дочерей, зятя и маленького ребенка, выбралась в дорогу с несколькими куфрами и узлами. Однако колея не хотела - или не могла - принять столько багажа, и вся семья, кроме зятя, здесь-таки села в вагон: решили немедленно отбывать, а зять должен был вернуться к городу с вещами, чтобы оставить их у знакомых или родственников, которые еще там оставались. Следующим поездом должен был их догнать. Встреча должна была состояться в Вене в гостинице “Х”.
Однако зятю уже не удалось выехать из Львова. Разлученный с женой и ребенком, с сестрой жены, с тестем и тещей, он остался во Львове - вместе с 40 тыс. крон наличности, которые тесть запихнул ему за пазуху в полотняной котомке. Целая семья из четырех лиц, с малым ребенком, поехала, имея, по словам зятя, едва двести крон на всех.
И такие случаев было очень много.
Однако существовало немало лиц, которые не верили, что российские войска могут вступить к городу без ожесточенной борьбы на подступах к городу или даже в его границах.
К ним принадлежал и я.
Еще в памятную среду 2 сентября 1914 года вечером на Бернардинский площади я смотрел, как проходили наши доблестные полки, и успокаивал перепуганных этой картиной горожан, которые стояли рядом меня. Я твердил, что это лишь отделы, вымученные прежней борьбой, идут на отдых, а их на линии боевых действий заступили свежие силы. Я был так в этом уверенный, что без всяких опасений или подозрений где-то в полночь вернулся домой и сладко заснул.
Следующего исторического дня, 3 сентября, утром, где-то по 10 часу, вернулся к дому мой друг, с которым мы вместе жили (он зраненька, когда я еще спал, вышел был в город), и “на добрый день” поздравил меня незабываемыми словами:
“Ну, вставай, линюху, и иди поздравь казаков!”
Из его мрачного лица я понял, что это грустная правда. За пятнадцать минут я уже был на улице, где увидел конных российских воинов. Одни стояли, инши двигались, имели разные мундиры, но при стороне непременно был скипетр культуры - нагайка.
Вход российских войск к городу
Близко полудня того незабываемого дня на телефонический вызов из личакивской и из жовкивской рогачек туда тронулись представители правления ґміни. Там, на рогачках, состоялась официальная передача города российскому войску.
Потому белые фаны, вывешенные на ратуше и правительственных зданиях, еще раз засвидетельствовали капитуляцию города.
Войска вошли под звуки музыки, без выстрелов. Везде зарябели разнообразные мундиры, такие для нас чужие, улицы загатили бесчисленные фири. Поражены жители с недоверием присматривались к этому нашествию.
Вроде бы за поданным сигналом, на всех кам’яницях, где жили католики, ба даже и на жидовских, которые поселились католики, появились обиды Пресвятой Девы Марии, которые должны были защищать жителей от казацкой “культуры”. Не знаю, кому первому спала такая прекрасная мысль, но убежденный, что была она на удивление уместной, потому что такие действия в какой-то степени уберегли жителей от диких инстинктов захватчиков, которые невзирая ни на что, были христианами.
Ненависть россиян к жидам оказалась першого-таки дня. Вот примеры.
Где-то сразу после моего выхода из дома возле часового магазина меня задержал казак. Показывая на крамничку, он спросил: “Ето еврей?” Когда я подтвердил, он махнул рукой и поинтересовался, где найти часовщика-католика.
Инший казак на соседней улице слез из коня, привязал его к фонарю, зашел в магазин часовщика и попросил показать ему часы. Выбрав один и выяснив цену, он спросил: “А вы еврей?” Перепуганный владелец ответил, что так. Тогда славный представитель российской культуры спрятал часы к карману и любезно сообщил, что забирает его как мылу достопримечательность из Львова.
В первые дни подобные случаи случались достаточно часто. Группы солдат, особенно казаков, ходили улицами, задерживали жителей и спрашивали их: “Вы еврей?”
Ознаменовать себя крестным знамением или показать медальон с изображением Христа или Пресвятой Девы Марии - это было наикратчайшим способом убедить этого посланца “культуры”. Хотя, инколи этого не хватало.
На улицах, которые лежали немного дальше от центра города, случалось, что грабили даже католиков. Один урядник из городского комисарияту рассказывал мне, что на улице Личакивский, неподалеку от госпиталя, его задержали казаки. Они спросили, имеет ли при себе какое-то оружие. Заверение урядника, что у него нет ни одного оружия, не помогло. Казаки обыскали его карману и позволили себе взять на память бумажник с 300 кронами в банкнотах.
Подобное постигло казначея одной известной каварни. Когда он возвращался вечером домой, в центре города его задержал патруль. Казначея обыскали и отобрали 700 крон, что имел при себе. Потерпевший обратился с жалобой к тогдашнему военному губернатору города Львова. Тот выделил ему сопровождение и предложил разыскать виновных. Казначею удалось найти обидчиков. Но когда он показал на грабителя, тот все отрицал: “Ей боґу што нет!” Казначея хотели арестовать за обиду военного патруля и отдать под военный суд.
Лишь вмешательство нескольких энергичных членов городского почетного караула, во главе с начальником этого бедняги, помогло освободить его из тарапатив.
Таких случаев в первые дни после оккупации Львова было очень много, но журналистам не позволяли о них писать, поэтому к сведению общественности оно не доходило.
Первые приказы новой власти
На второй день после вступления в город российских войск на кам’яницях поналиплювали объявление польским и русским языками с подписью первого военного губернатора - им стал генерал фон Роде. В сентябре генерал был тяжело ранен в битве под Львовом. Его привезли из поля боя, вскоре он умер и был похоронен на Личакивскому кладбища. Через несколько дней состоялись похороны генерала Ванновского - его останки повезли в Россию.
Первые распоряжения губернатора были такие:
1. Вывесить на ратушевий башне трехцветный российский стяг, а также заменить орла австрийского на орла российского.
2. Установить стоимость кроны в соотношении 1 крона = 30 копеек (то есть 1 рубль равнялся 3,33 кроны).
3. Запретить продажу любых алкогольных напитков.
4. Запретить выходить на улицу после 9 часа вечера (петроградский время, которое равняется 8 часу вечера времени середнеевропейского).
5. Сдать все оружие и амуницию, которая еще находится в частном владении жителей.
6. Запретить кражи, грабежи и подпали.
7. Запретить словом или действием выступать против российской армии и ее членов.
8. Внедрить во Львове петроградский время (то есть перевести часы на один час вперед) и т. ин.
Все переступи против этих приказов тянули за собой военный суд, а фактически смертное наказание, или, в наикратчайшем случае, длительное заключение.
Никто не сомневался в исполнении этих милых обещаний, потому общественность приспосабливалась к приказам. Исключение составляли разве буйные жители предместьев - лица хорошо известны львовской полиции.
Эти типы, видя Львов, что его оставила полицейская власть, просто брали на кпини любые распоряжения, а следовательно с новой силой развернулись грабежи, кражи и разбои, как никогда раньше.
(…)
Первый и единственный на то время погром
За неделю до жидовских праздников, погожего воскресного дня, сидя в каварни Центральной на площади Галицкой, через окно я увидел какое-то необычное движение на боковых травниках. Заинтересованный, я вышел глянуть, что там делалось, и наткнулся на казаков, которые стояли на улице Галицкой и, обернувшись в сторону Рынка, стреляли в небо.
Я подумал, что это опять появился австрийский аэроплан, как уже бывало. В этом меня еще убедили генералы и офицеры, которые стояли на балконе гостиницы “Жорж” и смотрели в небо. Не придавая значения стрельбе, я пошел домой. Однако, какое-то внутреннее беспокойство опять выгнало меня на улицу. Переходя улицей Барской [2], площадью Бернардинской [3], я видел переполох и страх среди прохожих. На площади Галицкой я застал отряд казаков, который стоял напротив кам’яниць ) 9, 11 и 13 на улице Валовой. Казаки залповый стреляли по домам. Вместе с иншими людьми мне удалось раствориться в городской суматохе - в Торговом зале напротив - и там переждать добрый час. Потому я пробился к улице Батория [4], а оттуда - трамваем к Барской.
Кондуктор в трамвае сказал мне, что все трамваи направленно на ул. Св. Софии. На инших улицах, через казацкую стрельбу, движение перекрыто.
Официально назвали причину погрома: как будто кто-то неизвестный выстрелил из окна одной из кам’яниць у солдата. Причина вымышленна, потому что даже если бы было так, то повлекло ли это бы стрельбу сотен казаков на улицах Галицкой, Сербской, Краковской, Сикстуский [5], Казимиривский [6], Городецкий и Жовкивский, то есть на улицах, где жили преимущественно жиды?
Урожаем казацкой гульбы стали 47 трупов и много поранених, которые похоронились и даже не признавались, что получили раны, потому их число невозможно очертить.
Что при той возможности не обошлось без грабежей и разбоев, тоже вещь определена. Как рассказывают, казаки, при обыске домов на улице Валовой в одной из пивных нашли п. Сасса, отца владельца фирмы “Dental depot Bruno Sass”. Они его убили, а потому забрали с собой около тысячи из той суммы, которую несчастный имел при себе.
Этот погром стал причиной того, что жиды, побаиваясь повторения чего-то подобного во время праздников, постановили в те дни не идти к святыням на молитвы.
Когда эти сведения дошли до губернатора, он позвал к себе двух раввинов и поручил им заверить жидов, что им гарантирована безопасность на праздники и что надлежит отправить все молитвы, приписанные ритуалом.
Раввины Бравде и Гавсер целую ночь ходили от дома к дому, успокаивая жидов и сообщая о распоряжении и заверении губернатора.
Погрома действительно больше было.
Так проходили первые дни в российской неволе, при постоянном грохоте пушек, который доносился с запада и из юга.
(…)
Царские торжества
На время моей четырехмесячной неволи выпали два царских торжества, а именно именины вдовы царя и правящего царя Николая ІІ. Последние - 19 декабря по римскому календарю. Согласно с приказом господина губернатора, жители должны были украсить город. Жандармы и городовые обходили все дома и знакомили с этим приказом дворников. Послушные жители должны были выполнить этот приказ. Но какая огромная разница между теми украшениями 19 декабря 1914 года и декорациями в городе, которые помню с древних времен, что Львов делал по собственной воле и из искреннего желания в праздничные дни в честь своего любимого монарха или кого-то из членов монаршей семьи! Скажу искренне и откровенно, что если бы мои славные земляки на мою честь устроили такие декорации, то я бы обиделся и навсегда покинул бы этот город. Из некоторых четырехэтажных кам’яниць свисало відне-единственное трехцветное полотнище величиной один квадратный метр. Действительно хороших пышных знамен я нигде не видел. Не заметил также, чтобы из одного дома свисали больше флагов. Кроме тех флагов - часто бумажных, - не было никаких инших декораций, разве что на доме “Под галками”, теперешней резиденции гр. Бобринского, виднелся хороший транспарант с царскими инициялами.
Перевела Наталия Римская
1. То есть 1914. ( Здесь и дальше - прим. перекл. ).
2. Часть улицы И. Франка.
3. Площадь Соборна.
4. Улица князя Романа.
5. Улица гетмана Дорошенко
6. Часть улицы Городоцкой к улице Шевченко.
0 Відгуків на “Львов после российского вторжения”
Залишити відгук