Галицкое общество в последнем столетии
Трагическим было состояние края, к которому вступали австрийские войска под командованием генерала Гадика (Haddik). Истощила его пятилетняя отчаянная, инколи бесцельная партизанская война, оперативной базой которой были небольшие крепости в Западной Галичине, в Тинци, в Ланцкорони, Бибку и на краковском замке. Промышленность, торговля, даже сельское хозяйство лежали целиной. Средняя шляхта особенно горько поплатилась за активное участие в конфедерации, магнаты же после переделов в подавляющем большинстве вышли на sujets mixtes , хоть не без симпатий к государству, в католической и консервативной династии которого имели естественную точку опоры, которой они бы не могли найти при прускому или российском дворе. Замысел был как на ладони - в новых имениях учредить ячейку для дальновидной политики и, повернув исторические силы провинции к политическому здоровью, использовать их для мощного влияния за рубежом в интересах австрийской политики: могучие дома Чарториских, Любомирских, Понятовских, Оссолинских и Вельгорских искали поддержки в Вене. Но цисар Йосиф ІІ был, казалось, абсолютно недоступним для таких мыслей, он пытался заключить союз с Россией и безразлично смотрел на российское владение остальными Польши; Галичину же - край, который находился в грустном упадке в результате внутреннего беспорядка, - трактовал как желаемую территорию для своих филантропичних реформ. Было создано восемнадцать округов, закрыты много монастырей, королевские земли колонизируемые немцами, упорядочены и установлены умеренные обязанности на барщине, основан немецкий университет во Львове, немецкие народные школы и гимназии; в отношениях с шляхтой цисар был учтивым, но ироническим, наследуя пример Фридриха Большого. Для сановников Речи Посполитой он не жадничал на графские и баронские титулы, получали их даже выскочки; старая польская «кунтушова» шляхта с пышными бородами казалась цисареви Йосифови чудовищем кривотолков, тираном народа, азиатом, не способным к цивилизации.
Руске духовенство принципиально отличается от латинского тем, которое происходит исключительно из семей священников и мало пополняется из народных масс. Латинскому духовенству наиболее численный контингент поставляют горные околицы; польская пословица говорит: «З священником у рода, не считайтесь с бедой». Шляхта и мещанство дают немного священников, что явно негативно влияет на Церковь в Галичине. Количество латинских монастырей в Галичине достигает, несмотря на численных закрытие, сотни, а руских (Василианских) есть едва шестнадцать. В новейшем времени значительно поддерживалась религиозная жизнь из Кракова; новые монастыри иезуитов, воскресенцив, урсулянок и фелициянок встревожили либеральных журналистов, тогда как консервативные журналисты через саму свою природу должны были мягким глазом смотреть на рост католического элемента в пограничном крае, который именно с этой точки зрения был под угрозой. С глубокой благодарностью были воспринять реорганизация, территориальная компактность и укомплектування посад Краковского епископату, что также надлежит считать счастливым периодом религиозного развития края.
Мы пытались вполне откровенно охарактеризовать добре и плохие стороны галицкой шляхты . В этом месте позволим себе прибавить, что существует принципиальная разница между типами шляхты на востоке и на западе через близость обоих центральных пунктов - Кракова и Львова - к разному типу экономических отношений и к двойному этнографическому підґрунтя. Не говоря о магнатских родах Потоцких, Любомирских, Чарториских, Сапигив, Дидушицких, латифундии которых протягивались на огромные территории, намного превышая мелкие немецкие княжества, среднее отношение большего имения в западной Галичине к восточно-галицкому составляло 500 моргов до 2000 моргов. Именно поэтому хозяйство в западной Галичине намного интенсивнее и совмещено с большей личной интеграцией дидича, тем более, что плодородие ґрунту намного более низкая. В то же время имеем преисполненного уважения, покоя и забот западного галичанина, тогда как характер жителя востока какой-то старосветский, часто склонный к выходкам; отношения первого к хлопской дому является модерным, второй же еще сохранил остатки патриархальных отношений. На западе объединяются во имя политических идей, а на востоке скорее состояниями, вокруг лиц выдающихся проводников. Живописное разнообразие польских благородных типов кульминирует в типе всадника с черным или темно-синим глазом, с дерзким орлиным носом, с усом, закрученным почти в лук, - этот тип напоминал образ Собеского; противоположностью можно считать выразительный тип Мильчка в классической комедии Фредра «Месть за пограничный столб» - нервный, худой, однако упорный. Психологически легко найти эти типы - горячую и искреннюю натуру одного, что легко загорается и трогается, что бездумный в душевном подъеме или же печали, рядом со вторым: скрытым, выносливым, преимущественно сберегательным, который с одинаковой энергией лелеет дружбу и неприязнь. Оба типа имеют много общих черт: религиозность, которая опирается больше на чувство, чем на понимание, не лишенную произвольного эклектизма; любовь к монархизму и династической идее, но без разрыва с популярными требованиями либерального государства, горячий патриотизм, с 1863 года уже, к счастью, более предусмотрительный, который резко порвал с давними заговорами, вместо этого присоединился к реальному труду в интересах дийсности. Потеряла также прежнюю общественную драстичнисть так называемая демократическая засада, которая уравнивала шляхтича с магнатом и создала пословицу о шляхтиче, который своим огороде ровный воеводе; магнаты, преисполненные преимущественно добрыми гражданскими добродетелями, добывают почет без прежнего пресмыкательства перед ними и могут рассчитывать на соответствующую политическую поддержку. К моральным достижениям последнего времени принадлежит, наконец, массовое участие благородной молодежи в государственной или военной службе, что, без сомнения, поднимет уровень политического образования шляхты. Но будущее этого состояния, такого важного из национальной точки зрения, этого оплота давних исторических традиций, все же в первую очередь зависит от того, удержится ли он на унаследованной земле, а с этой точки зрения образ будущего выглядит достаточно уныло. Большая собственность потопает в долгах, которые оцениваются в свыше половины ее вартости, тяжелое экономическое положение сельского хозяйства в селах углубляется, приспособление к новым экономическим условиям будет требовать еще много жертв и еще больше будет прорежать ряды давней, полной фантазии шляхты.
Это щедро вознаграждается желанием инших, более зажиточных и интеллигентных слоев населения перенять благородные обычаи. Польша, как об этом уже говорилось, почти полностью потеряла мещанское состояние , мизерные остатки которого были тоненькой прослойкой, что от возрастов подражал благородным обычаям, а после французской революции идеи этого состояния создали новый демократический стандарт для целого общества. На шляхтича посматривают криво, не без общественного пренебрежения, но его кунтуш и элегантное платье его жены служат образцом, популярным является гостеприимство по-шляхетски, а верхом успишности считается купить себе село после многих лет, проведенных в городе на службе, в торговле или в промышленности! Грустное вознаграждение! Каждый мыслящий человек в Польше или в Галичине хотела бы, чтоб возникло сознательное мещанское состояние, которое уважает сам себя, умеет ограничиться умеренным добром, простой и гордый за свой труд. Ба! Кто знает, не главной причиной ли, через которую не могут прижиться в Галичине торговля и промышленность, является собственно и психологическое обстоятельство, и огромное преимущество благородного обычая над всем иншим, что очевидно умножает и дополняет национальные элементы, но отнимает в общества сложную многослойность, свойственную западным обществам. Так же среди галицкого мещанства через странный метапсихоз можно найти много характерных черт политической жизни давней шляхты, такое себе восхищение к шумным собраниям и крупномасштабным демонстрациям, к бурным вотум доверия и недоверия, о чем бы львовская ратуша могла много чего рассказать в стиле Аристофана, что и теперь вездесущие журналисты на месте прежних благородных агитаторов-рубак.
И, в заключение этой этюдной замалевки о галицком обществе, вспомним о польских женщин, о которых, как известно, говорилось столько же доброго, сколько плохого об их мужчинах. У народа, к которому с полным правом можно применить одисеивский эпитет «политропос», подруги жизни имеют много добродетелей Пенелопы, особенно самостоятельность и тот презамечательный такт, который можно получить в тяжелой борьбе с судьбой. Резвые, а не страстные, энергичные однако, когда нужно, жертвенные, вельмишановани, при принятии решений временами решительнее, чем мужчины, легко воспалительные и экзальтированные, они играют чрезвычайно важную роль в течениях политической мысли. Тщательным образом придерживаются обычаев и изысканных манер, то есть внешней стороны. Не будучи кокетками, работящие и сберегательные, прикрывая изъяны мужчин собственными хозяйственными качествами, делают все, что в их силах, чтоб сохранить decorum des chatelaines и отдать должное потому благородному уровневые. Пламенные патриотки, они активно участвуют в национальной жизни, но упрямо придерживаются в обществе французских обычаев и французского языка, который стал господствующим на протяжении последних ста лет. Как добрые матери, они дают молодому поколению религиозные и моральные основы воспитания, восприимчивого ко всему, что благородное; в старшем возрасте становятся преимущественно слабыми и снисходительными к своим любимцам независимо от пола. Их образование, достижение преимущественно при монастырях, наполняет их чувствительностью ко всему, что красивое и хорошо, в сочетании с удачными попытками внедрить это в практику. Небольшой популярностью у полек пользуются современные емансипацийни идеи: они, как и почти всегда, являются хозяйками у домах мужчин, потому что эти мужчины не позволят себя опередить ни одному европейскому народу относительно галантереи для пань.
Товарищеская жизнь в Галичине, еще каких-то двадцать лет тому назад более оживлено на селах, с того времени перенесли свои ячейки до двух краевых столиц и провинциальных местечек. Гомерические беседы сандецкой и саноцкой шляхты, на которых никогда хватало венгерского вина и древних кубков, и на которых при добром юморе стреляли по пробковым подошвам дерзких барышень или снимали соседям колеса из осей, не говоря о сбирателях пожертвований из монастырей, которые единым духом опорожняли vitra gloriosa невиданных размеров… - все это уже принадлежит прошлому и сфере хороших благородных рассказов Ходска, Жевуского и Качковского. Даже польский кулиг - катание на санях, маскарад, который представляет краковскую свадьбу, теперь чаще происходит в городах, чем на селах… Зато карнавал на протяжении нескольких лет собирает в Кракове и Львове сливки общества из всех сторон прежней Польши. Баллы переплетаются с художественно оформленными доброчинними торгами и фантастически освещенными катаниями на коньках, а во времени большого поста рядом с проповедями и доброчинними мероприятиями происходят концерты и художественные чтения известных литераторов. В пестрой мешанине мы увидим здесь наивысшую аристократию рядом с городской интеллигенцией и промышленниками; менее всего здесь, по-видимому, представителей сельской шляхты.
В то время, когда вышеназванные слои населения в Кракове и Львове подражают венскому и парижскому миру, более скромное общество призвичаюеться к большим каварень, пивнушек и местечковых ресторанов, чего еще пятнадцать лет тому назад почти совсем не знали, даже к рядовым эстрадам певцов, не всегда похвальным с точки зрения морали. Домашняя жизнь тем заграничным обычаем портится, потому в Кракове сурово отталкивают и сдерживают его, насколько это возможно, чтобы молодежь не училась «кнайпового» жизнь. Казино всех больших городов делятся на западное подобие за состояниями: отдельно барские казино, а отдельно мещанские. В городах существуют также стрелецкие общества, в Кракове еще из XV века во главе со стрелецким (курковим) королем, которому гарантирует однолетнюю власть наикратчайший выстрел у деревянного петуха (кура).
Так медленно исчезает из жизни северо-восточной австрийской провинции старый и оригинальный родительский обычай, уступая место загальноевропейскому. Национальный строй остался только для праздников, давнее гостеприимство скорчилось к приглашениям на обеды и чае, а старые времена напоминает только пасхальное свяченое, что состоит из традиционных деликатесов: колбасок, ветчин, председателя кабана, сырных плесканок, пляцкив и пас. Даже родные элементы, которые сохраняются с благородной страстью, ищут для себя новые формы. Нормально и легально развивается политика, с искренней и благодарной привязанностью к цисаря и государства; с общественной точки зрения сломаны кастовые отношения; на умственной ниве ведется научная и художественная деятельность, на экономической - почти лихорадочное подражание западному асоциацийной течению… Какая разница с теми временами, когда численная шляхта собственно тогда занятой Галичины из принципа никогда не хотела добровольно платить налогов, и даже с теми, когда идеалом молодежи был закованный в кандалы политический мятежник! Правдой является также то, что для той молодежи произведения корифеев польской литературы были проклятыми, как произведения политически обреченных, тогда как теперь их читают и рассматривают в гимназиях рядом с Шиллером и Ґьоте! В той восточной стране заключилось соглашение, второго примера которого нелегко найти в истории - сочетания национального элемента с чувством государственной приналежности: государство настолько мощно, что может из этой, такого радикального изменения отношений черпать силу и уважение, а национальная стихия настолько приспособила свои понятия к дийсности, что поняла, что может действительно хотеть укрепления, развития, морального, умственного, а даже и политического формирования, и достичь их, но что при том исключительно единственным политическим путем является лояльное и искреннее соучастие в государственной жизни, в стремлении к великодержавному положению и историческому величию Австрии.
Перевела Люба Казак
Из книги «Dziela Jozefa Szujskiego. Wydanie zbiorowe», Krakow, 1896
ч
и
с
л
о
42
2006
Статті по темі
купить кондиционер
0 Відгуків на “Поляки и русины в Галичине”
Залишити відгук