В пивтемрявах каварень живут целые группы людей, которые являются вполне особенным обществом, ведут свою общественную жизнь, интересуются каждым событием, нервным движением и просто дыханием Европи. Это видно из колонок списанных бумажных салфеток, наполненных сплетнями большого города и его жизни, которая полыхает на волнах мигающего света, в арабесках дыма, среди окриков к официантам.
Знаю одного журналиста, который с увлечением рассказывает, что наилучшие свои статьи создал именно в каварни, знаю правительственных чиновников, которые несут на плечах груз бюрократизма, как одеяния Деянири, но только в каварни дышат глубже, а в последнее время даже целые семьи с большой спесью и торжеством идут в воскресенье к каварни. Сегодня каварня стала своеобразной институцией, практически общественной, нейтральным местом для человеческих собраний и дискуссий, а иногда даже большим торговищем, где решаются настолько разные дела, насколько разным может быть жизнь.
Среди этой многокрасочной и крикливой людности каварень, можно увидеть в углах группки тихих, задумчивых людей. Временами погруженные в фигуры на шахматнице, иноди в бездумную игру в карты, они безразличны к окружающему миру. Ничего не видя и не слышав вокруг себя, смотрят, будто сорока в кость, в “дев’ятки”, “десятки”, “асы” и “пики”.
Каждый такой столик, окруженный группой наблюдателей, тоже тихих и задумчивых лиц, которые не играют, а лишь присматриваются к игре с таким же, а может и еще большей заинтересованностью, чем сами игроки. Это так называемые “болельщики”, вполне специфическая группа любителей игры, которых можно разделить на активных и пассивных. Если пассивный болельщик только присматривается, то активный хочет как-то помочь, за что, как правило, бывает почтенный в случае победы.
Есть также “болельщик-бухгалтер”, который отмечает и записывает каждую позицию, еще инший болельщик имеет совещательный голос и по окончании игры активно участвует в дискуссии и взаимных обвинениях, а также получает часть выигрыша, если она выплачивается натурой, например папиросами, бутылками пива и т.п. Есть также болельщики, которые с помощью движения ноги или инших телеграфно-мимических знаков предупреждают своих клиентов о возможной опасности.
Необычными являются временами фигуры болельщиков, особенно при игре в шахматы, когда их мимика и движения, увлечения, радость или злоба, красноречиво свидетельствуют о том, что клиент играет хорошо, или же наоборот, сдает позиции на каждом шагу. Часто можно видеть игрока, который поднимет шахматную фигуру кверху и долго думает, где бы ее поставить. Именно тогда председатели всех болельщиков внезапно склоняются и они смотрят на фигуру снизу, будто что-то нашли там, или по крайней мере надеются найти что-то очень интересно. Это движение председателя похожо на то, как люди смотрят на брылу снега, которая вот-вот должен упасть из крыши.
Существуют конкретные правила относительно поведения болельщиков, которые изложены в 21-ом пункте, копии из которых блуждают каварнями. Некоторые из этих правил касаются товарищеских обязанностей болельщика, например, запрещение плевать на ботинки vis а vis партнера. Инши пункты не позволяют сильно вмешиваться в игру, есть такой, который запрещает выражать свое неудовлетворение, если кто-то играет плохо и некстати.
Однако, под венским светом сверкания сегодняшних каварень без следа исчезли давние типично львовские заведения. Последний такое заведение было закрыто в грудных в 1902 году.
Это была самой старой во Львове каварня Я. Добровольского, которую популярно называли “Пекелко”, открытая денно и нощно, наполненная шумом и гвалтом разогретых людей, с типичными каварень сценками, с водоворотом ночной жизни города.
За старым окном, окруженной надписью “Каварня Добровольского”, разместились два небольших помещения со старыми сводом, закопченными и просяклими дымом.
Первое помещение было длинным, будто надута кишка. Это была комната - читальня, а переходя через так называемую “узкую шею” и проходя несколько ступенек, попадаешь к комнате - буфету. В целом каварня была похожа на коридор, председателем которого был буфет, наижачений бутылками, а хвост шелестел плахтами газет и яркими иллюстрациями первой страницы юмористических журналов. Среди голубого слоя дыма, мигающего света ламп и отблеска лакированных стен здесь полвека гудело крикливая и громкая жизнь, будто без меры и границ, широкое, как бурная человеческая натура, а однако пустое и ничего не достойно; смех из такой жизни и из таких распоясавших выходок, для которых лишь серое утро и трезвая действительность является единственной наградой, затуманен взгляд пьянчуги единственным воспоминанием.
Однако, кто помнит каварню Добровольского в последние годы, тот никогда не догадается, чем было “Пекелко” в прошлые годы, какую роль оно играло в товарищеско-кофейной львовской жизни начиная от 1848 года. В конце каварня Добровольского стала последним прибежищем пропойцев и самой разнообразной бедноты, которая по целодневному путешествию ветчинами только там лечила себя черным кофе или чем-то иншим.
Пока не закрылась эта каварня, ее гости считали своим святым обязанностью наполнять ее нечеловеческим криком. А поскольку, как известно, каждый пьяный гость имеет свою, только ему свойственную, впечатлительность, потому неоднократно летали там стаканы в воздухе, не раз можно было услышать громкие пощечины при залагодженни “тщеславных” дел и не один, со спрессованным цилиндром, с перекривленим позвоночником, вылетал под аккомпанемент копнякив, обильно падающих еще и на улице. На жаргоне это называлось “выброской” гостя. Одним словом, “Пекелко” было мельницей на ребра и кости своих клиентов, своего рода “консерваторией” для охрипших и пияцких пения, что своим звучаниям не раз пугали спокойного прохожего из улицы Краковской.
Но было время, когда “Пекелко” было первоклассной каварнею во Львове и згорда созерцало на инши заведения, такие как “Под желтой простыней” на ул. Каминского, хозяин которого уже несколько лет лежал больной, обложенный подушками, на бильярдном столе, или на каварню “Под прекрасной Геленой” на Рынке, куда сходились гости из ужасного шинка “Под Каноной”, на Армянской улице, из ли ресторана “Под Циранкой” из Валовой, где вместе с дешевым обедом можно было получить пощечины, а также из молочарни во вратах Андриоля, где хромая баба продавала молоко. Сегодня нет уже и следу этих, и многих инших, мест.
Вместо этого к каварни Добровольского приходили гости первоклассных ресторанов. В послеобеденную пору, невзирая на переповнення, господствовала там мертвая тишина. Все гости были погружены в газеты, которых читальня Добровольского имела больше всего, и в изучение новейших политических событий. Наименьший шум мог бы производить там настоящую сенсацию.
Однажды там сидел почтенный мещанин, который выделялся ростом и силой. В то время открылись двери и, подозрительно оглядываясь, зашел какой-то мужчина. Почтенный мещанин сорвался с места, схватил посетителя за воротничок и воскликнул: “Пане, ты должен был отвагу появиться во Львове?! Если бы на свете не было уже ни одной сухой ивы, то я бы повесил Тебя на собственных плечах!” Как впоследствии оказалось, подозрительный мужчина был шпионом, который во времена восстания 1863 года шпионил в интересах полиции. Побитый, потрепанный иншими посетителями, выбежал он из каварни как можно быстрее, только его и видели.
Вообще интересны это были фигуры - постоянные гости “Пекелка”. К сожалению, сегодня уже не встретишь тех крикливых, взбудораженных, но всегда очень симпатичных критиков и фанатиков. Революционеры за темпераментом, политики, которые спрогнозируют даже Европейску войну, демократы с благородной фантазией и старопольской пренебрежительностью, они одной ногой стояли еще в эпохе больших превращений и революций, которая на своих плечах должна была нести для нас независимость, а уже перед ними начиналась полоса политического застоя и яловости. И собственно те, которые видели Весну народов, не могли снести этого духа яловых времен…
Потому заседали они за столиками в каварни задуманы над тем, что делает француз, также ли хочет оказать помощь польской революции, Бисмарк ли ничего нового не выдумывает, или что задумывает Гаррибальди или Маззини. Но европейска война за волю народов как-то не поступала, а они подальше были тише, каждый раз больше редели их ряды. Аж наконец не стало их и в каварни Добровольского.
не стало также и львовской литературно-журналистской братии, которая начинала свою работу ночной поры среди шума, крика и большой килькости напитков, из которых рождались самые разнообразные проекты лишь для того, чтобы через минуту топиться в бокальчике коньяка или водки. Просиживали там Лям, Стебельски, Подгурски, Хохлик-загурски и инши.
Из каварнею Добровольского канул в прошлое огромный срез львовской ресторанной традиции и городской шумной жизни.
На похвалу этой каварни, можно сказать, что никогда, даже во времена упадка, там никогда не играли на человеческих струнах своих клиентов.
Во времена внешнего лоска, дешевого комфорта, потоков электрического света, “Пекелко” пробовало остаться всегда тем самым “Пекелком”, но не было уже его прежних благородных посетителей, каварня котилась к уровню заведений самого низкого сорта, и в конце концов через конкуренцию просто перестала существовать.
0 Відгуків на “У дыма каварень”
Залишити відгук